Фольклор хранит лаконичную информацию о
наиболее правильных и удобных нормах жизни,
поведения и общения, универсальных во все времена.
А. Каргин. "Народное творчество" №2, 2005.
"После зелёных святок наступала Петровка - пора самых
длинных в году дней и самых коротких ночей". (О. Чебанюк. Предисловие
к сборнику Календарно-обрядовi пiснi. Киiв. 1987.С. 11. Перевод мой).
Эта пора завершалась в Украине в канун Купалы, а в Великороссии - через несколько
дней после Купалы, - 29 июня, в день традиционного праздника, именуемого в церковном
календаре днём Петра и Павла. Церковный пост перед этим днём также назывался
"петровки". Чем занимался народ в это время, мы узнаём из царской
переписки с церковью в 1551 году: "В первый понедельник Петрова поста
в рощи ходят и наливки бесовские потехи деяти. И о том ответ (дать)."
(Стоглав. Казань. 1887. С. 91 - 92).
Известно, что дни памяти самых выдающихся христианских святых совпадают с датами
почитания и именами главных языческих богов: Влас - Волос, Юрий - Ярила, западнославянский
Святовит превратился в святого Витта, а словосочетание "пророк Илья"
копирует фонетику устойчивой характеристики Перуна: "пророкочет и льёт".
Возможность того, что праздник Петра и Павла "из этой же серии" весьма
велика, но для начала необходимо выяснить, а отмечалась ли эта дата в дохристианское
время, то есть, достаточно ли древен сам праздник.
Этнографические материалы по этой теме, собранные в предыдущих
столетиях не складываются в ясную картину, отражающую суть торжества.
"В Нерехте называют день Петра и Павла - барашка в лоб.
На границе Вольского и Тотемского округов… ежегодно бывает …народный праздник…на
который собирается множество народа, и, …убив быка, купленного на счёт всей
волости, разнимают его на части и варят в больших котлах.
Предание старинное гласит, что некогда на этот праздник перед обеднею выбежал
из густых лесов олень; народ, почитая его даянием Божим, убил его и, разняв
на части, приготовил себе обед. Это продолжалось несколько лет, в один год долго
не показывался олень, поселяне вместо него убили быка." (И. Снегирёв.
Словарь русских пословиц и поговорок. Русские в своих пословицах. М. 1997. С.
274).
Упоминание о братчинах, с закалыванием быка (барашка), а так же старинные предания о выбегающем в этот день олене, который и был первоначально жертвенной пищей, говорят о древности и языческой сути праздника. Эти пиры - "Петровское разговенье" происходили при завершении Петровского поста, начинавшегося с Зелёных Святок. Об этом посте народ говорил: "его придумали попы да бабы…", народ помнил, что это нововведение, олень же вышел к людям в этот день некогда, то есть давно, следовательно, народный праздник первичен, а его христианское оформление вторично. О том, что пиры в этот день не связаны с христианством, говорит и то, что апостол Пётр считался покровителем рыбного промысла и никакого отношения к мясной пище не имеет. (С. В. Максимов. Нечистая, неведомая и крестная сила. М. 1996. С. 248-249).
О грандиозности и языческой сущности праздника говорит ещё и то, что общество следило за тем, что бы в празднике поголовно участвовало всё население. "Тому, кто не участвовал в утренних обрядах накануне Петрова дня, вешали на крыльцо лошадиную голову, которую называли "килой"; при этом стучали в окно и пели:
Петровская Кила
По зорям ходила,
Усех побудила,
Афросинью забыла.
А девушки ходют,
Песни поют,
Фросинью величают,
Килу Фросинье прицепляют.".(С. И. Дмитриева. Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера.
М. 1988. С. 44. Обряд Калужской губернии).
Кила это грыжа, опухоль, нарост, то есть болезнь. Не участвовавшему
в обряде преподносилось материальное проклятие - пожелание заболеть, так как
он своим поведением вредил коллективу. "Килу" из пучка соломы или
надутого телячьего пузыря навешивали провинившимся и в другие значимые
для общины дни.
Некая "Кыла упоминается в "Слове о том, как погани суть
языцы кланялись идолом". Е. В. Аничков увидел в ней одно из божеств, поклонение
которым порицалось христианами…. В Древней Греции существовало поверье о злой
женщине "Гилло", или "Гиллу", являющейся, по мнению исследователей,
прототипом русских "сестёр - трясовиц". … Кроме того, В Древней Греции
были довольно распространены деревни с названием "Калеи"; в частности,
в деревне с таким названием совершались таинства в честь Деметры. Название подразумевает
местный женский культ и в буквальном переводе обозначает "вопящие женщины"
Раз в месяц женщины этой деревни выходили на перекрёстки и поднимали вопль,
обратив взоры к луне. То же корень присутствует в именах нескольких древнегреческих
богинь (Калипсо, Каллиопа, Каллироя, Каллисто), связанных с землёй, водой и
миром мёртвых. В частности, имя Калипсо ("та, что скрывает") указывает
на связь богини с миром смерти. С миром тьмы и смерти связаны функции древнеиндийской
богини Кали…". (Дмитриева С. И. Фольклор и народное искусство русских
Европейского Севера. М. 1988. С. 215-217. со ссылкой на Аничков Е. В. Язычество
и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 382. Томпсон Дж. Исследования по истории древнегреческого
общества: Пер. с англ. М. 1958. С. 135).
Для нас интересно то, что на Пятра килой была голова лошади, именно лошади,
а не коня. Причём вешалась она ленивым девушкам. В восточнославянском
фольклоре имеется сказка, которая так и называется - "Кобылячья голова".
Это сказка типа "Морозко", о трудолюбивой падчерице и нерадивой дочке,
которую съедает Кобылячья голова, смотри, например, в сборнике А. Н. Афанасьева
"Народные русские сказки", № 99. Некоторые исследователи считают,
что это особый сюжет, который необходимо выделить в отдельный тип сказок. Особенно
жутко выглядит вариант из украинского сборника "Героiко-фантастичнi казки",
изложенный в стиле быличек, с бытовыми подробностями, так, что создаётся
впечатление, что это было вчера, в соседнем селе. (Киiв. 1984. С. 193).
Приверженность к такому странному названию прослеживается и в объектах топонимии.
Например, в ареале культуры Псковских длинных курганов (V в. н. э.), в нижнем
течении реки Мста между деревнями Полосы и Самокража имеется урочище Кобылья
Голова, в котором располагались древнее кладбище (ямные захоронения остатков
кремации). (Седов В.В. Славяне. М. 2005. С. 359- 360).
Вообще Кобылячья голова как испытательница девушки встречается довольно
часто в русских и украинских сказках. У западных славян чучелом огромной белой
лошади пугали девиц, нарушавших запрет прясть в день св. Люции и Барбары,
накануне зимнего солнцестояния (12, 16 декабря). В народных поверьях ведьма
могла обратиться в жабу, кошку и других животных, но самое страшное превращение
в коня - он убивает. (М. М, Валенцова. Святые-демоны Люция и Барбара
в западнославянской календарной мифологии. Славянский и балканский фольклор.
2000. М. 2000. С. 370).
Но "перещеголяла" всех индуистская космогония. "В
конце кальпы - "дня Брахмы" - наступает пралая - уничтожение материального
мира и богов космическим огнём, таящимся в глубинах океана в облике "кобыльей
пасти" (вадавамукха). (Самозванцев А. М. Индия: религия, верования,
обряды. (древность и средневековье). М. 2003. С. 94).
Мы видим удивительное совпадение индийской космогонии и славянской топографии
- близ вод Балтийского моря, на реке со зловещим названием Мста (от "мститься"
- мерещиться, казаться или от западнославянского "месть" - msta) располагалась
местность Кобылья Голова, которой как бы поглощались останки сожжённых
людей.
Однако против распоясавшегося демона в локальных традициях имелись свои
приёмы.
Шейн (1887) сообщает о белорусском купальском обряде забивания
конской головы. Молодёжь украшала цветами и венками заранее приготовленную
конскую голову и вешала её на сук отдельно стоявшего, желательно на пригорке,
большого дерева, под которым разводили костёр. Когда огонь разгорался и становился
достаточно большим, то каждый присутствующий кидал в голову камни или палки,
стараясь сбить её с сука, так, чтобы она упала прямо в огонь, где должна была
сгореть совсем. (Гульнi, забавы, iгрышчы. Мiнск. 2003, С. 191. Ссылка на Шейна
с. 222). Широко распространённые песни купальского цикла о сжигаемых в кострах
ведьмах, по-видимому, описывают этот обряд, сохранившийся на ограниченной территории.
Странного немецкого философа Отто Вейнингера (1880 - 1903), тонко чувствовавшего
архетипы, тоже беспокоила кобылья голова: Ещё прежде, чем я думал о лошади,
как психолог животных, меня поражала голова лошади, которая производила
на меня впечатление несвободы. (Подчёркнуто - мной). В то же время я понял,
что эта голова лошади может казаться комичной. Крайне загадочно постоянное
кивание головой у лошади. Мне в голову пришла мысль… многое мне разъяснившая
- что лошадь выражает собой безумие. (Вейнингер Отто. Последние слова.
Минск 1997. С. 144).
Интересно, что в восточнославянских сказках так же говориться о несвободе
и комичности Кобылячьей головы:
Отозвалась (на зов девушки вечерять) Кобылячья голова. Стучит, гремит, до дедовой дочки вечерять идёт.
- Девка, девка, отвори!
Она отворила.
- Девка, девка, через порог пересади!
Она пересадила.
- Девка, девка, подсади меня на печь!
Она посадила.
- Девка, девка, дай мне ужинать!
Она подала ей ужин.("Героiко - фантастичнi казки". С. 196).
Да и вообще, вся эта ситуация прихода головы достаточно
безумна. И ведь славяне явили это миру задолго до О. Вейнингера. Вот
так-то, а Отто называл русских - самым негреческим (неклассическим) народом
из всех народов. (О. Вейнингер… С. 21.).
"…Ряженные "Люцией" имеют зооморфные черты, свойственные демонологическим
персонажам: конскую голову, гусиные лапки, птичий клюв". Они
могут, зайдя в дом, молча вымести гусиным крылом всё плохое, но могут и перепачкать
хозяев сажей или мукой, перевернуть или побить посуду. (М. М, Валенцова.
Святые-демоны Люция и Барбара…С. 370). В славянской мифологии испытательницей
и оценщицей девушек и женщин является Макошь, её связь со св. Люцией и Барбарой
доказана в вышеуказанной статье Валенцовой. Злая сторона Макоши - кикимора,
страшна, смешна и безумна - она неопрятна, стучит, гремит по ночам прялкой,
путает пряжу, постоянно подпрыгивает, хихикает и кивает головой. Так же, как
от недееспособного человека, "от кикиморы не дождёшься рубахи",
хотя она и пытается шить, но всегда безрезультатно.
"В Словакии одним из важнейших охранительных обрядов дня св. Люции (как,
впрочем, Сочельника и некоторых других дней) было …осеl`ovanie ("хождение
со сталью"), основной мотировкой исполнения которого…, было: "… чтобы
у вас горшки и тарелки не бились, ножи, топоры не ломались, цепи не рвались".
"…рано утром мальчики приносили в дом кусок железа …, ворошили огонь
в печи, гремели цепью, произносили благопожелания." (Валенцова. С.
371, 363).
В средневековой Индии, после перехода от жертвоприношений сжигаемых на огне
(для Кали - кровавых) к подношению божеству пищи, цветов, плодов (III - IV вв.),
зловещей Кале приносили железо. (Самозванцев. С. 97).
Связь влаголюбивой Макоши и "кикиморы болотной" с железом
и кровью станет более понятной, если мы вспомним, что железо добывалось из породы,
называемой болотный железняк. Места с его присутствием назывались по
цвету ржавыми болотами, а сама порода - рудой. Во многих славянских
языках рудой называется кровь. Корни руд - руж - рож - род в индоевропейских
языках означают красный цвет. Так как с кровью человечество познакомилось раньше
железа, можно считать, что ржавые болота и железная руда мыслились кровавыми.
В восточнославянской народной медицине железным ключом, надетым на шею
задом наперёд, останавливали ("запирали") кровь. "Подобное
лечиться подобным" - этот принцип древнего традиционного лечения,
основанный вроде бы на внешнем сходстве крови и руды, в настоящее время находит
научное подтверждение - кровь без железа неполноценна, потеря крови вызывающая
анемию восстанавливается препаратами железа.
Интересно, что и кила связана с железом, эта связь прослеживается на языковом
уровне. Болезнь горла - воспалённые гланды - та же кила, по сути,
являются частным случаем разрастания желёзок. О. Трубачёв, выдающийся
русский филолог - славист, помимо прочего, выявил этимологическую связь между
рудой болотного железняка, желёзками, желваками, гландами, основанную на сходстве
этих реалий - всё это маленькие твёрдые комочки; причём, когда гланды воспалены,
во рту появляется вкус железа.
Связь лошади с железом более очевидна. Воинственный железный век наступал
у разных народов в разное время, но всегда, тогда, когда приручение коня
сочеталось с умением "железо ковати".
Возвращаясь к Макоши, можно констатировать, что она имеет
отношение к крови и железу в его необработанном (природном) виде, а так
же выявляется ещё одна ипостась Богини - белая кобыла или женщина с лошадиной
головой. У других индоевропейских племён признаки лошади имели кельтская
Эпона и иранская Ардви Сура Анахита, которая носилась по небу с развевающимся
конским хвостом. Метла, торчащая из-под подола летящей ведьмы, видимо, есть
имитация такого лошадиного хвоста.
Связь коня (лошади) с Солнцем известна, но в сказке "Кобылячья голова"
она не видна. Народные обычаи приноса лошадиной головы к ленивым девицам
в дни близкие к летнему и зимнему солнцестояниям говорят о том, что сказки этого
типа связаны с Солнцем и, вероятно, рассказывались в периоды солнечных фаз,
в том числе и на Пятровки. Этот вывод противоречит сведениям о том, что все
сказки рассказывались только в осенне-зимний "камерный" период свободный
от полевых работ. Записывая подобного рода сообщения, этнографы прошлого не
трудились поинтересоваться, каков был репертуар "напечных" сказок.
Ведь сказки бывают детские и взрослые, бытовые и волшебные, о героях с активной
деятельностью и об удачливых лентяях. Логично предположить, что мифологические
сказки о деяниях Богов и Богинь рассказывали не зимой на печи, но в календарные
даты, им посвящённые, и не воспринимались рассказчиками и слушателями как собственно
сказки, но как сакральные тексты, кощуны.
Реклама:Надувной матрац, intex |