Есть
существо, которое обитает в диких глубинах женской натуры. Это наша чувственная
природа, и ей, как и всякому целостному существу, присущи свои природные и пищевые
циклы. Это существо любознательно, общительно, порой кипит энергией, порой дышит
непоколебимым покоем. Оно реагирует на стимулы, которые затрагивают чувства:
на музыку, движение, еду, питье, комфорт, безопасность, тишину, красоту, темноту.
Именно эта сторона женской натуры таит в себе жар. Но не такой, как в песенке:
"Люби меня детка, люби", а тот, что подобен подземному пожару, который
то разгорается, то затухает, следуя циклам. Получая высвобождающуюся при этом
энергию, женщина действует как считает нужным. Женский жар - не чувство сексуального
возбуждения, а ощущение напряженной чувственной восприимчивости; оно включает
в себя и сексуальность, но не ограничивается ею.
Можно много писать об использовании женской чувственной природы во благо и во
вред, о том, как сама женщина и окружающие либо раздувают этот огонь вопреки
его естественным ритмам, либо пытаются полностью потушить его. Но давайте лучше
сосредоточим внимание на том пылком, явно диком и горячем, что нас приятно согревает.
В современном мире такому проявлению женской чувственности выносится суровый
приговор, а во многих местах и во многие времена на него накладывается полный
запрет.
Есть разновидность женской чувственности, которая в древности называлась священным
бесстыдством, но не в том смысле, какой мы сегодня вкладываем в слово "бесстыдство",
а имея в виду тех, кто владел тайнами сексуальной науки. Некогда существовали
культы Богини, отчасти посвященные такой нечестивой женской чувственности. Их
ритуалы не были непристойными, они имели целью изображение тех частей бессознательного,
которые и по сей день остаются загадочными и в большинстве своем неисследованными.
Само представление о чувственности как о чем-то священном и, еще более конкретно,
о бесстыдстве как о разновидности священной чувственности является жизненно
важным для дикой природы. В древних женских обществах существовали богини бесстыдства,
которых называли так за их невинную и одновременно лукавую похотливость. Однако
очень трудно, по крайней мере в английском языке, усмотреть в выражении "бесстыдная
богиня" какой-либо иной смысл помимо грубого. Поэтому ниже я привожу значения
слова obscene (непристояность) и других связанных с ним слов. Я полагаю, что
это поможет вам понять, почему данный аспект поклонения древней Богине был изгнан
с глаз долой.
Мне бы хотелось, чтобы вы поразмыслили над этими тремя словарными определениями
и пришли к собственному выводу:
Несмотря на поношения, во всем мире сохранились остатки историй, переживших
многочисленные чистки. Они говорят нам, что бесстыдное - это вовсе не низменное:
оно скорее похоже на некое фантастическое порождение природы, которое вы бы
всей душой желали видеть рядом с собой, в числе своих ближайших друзей.
Несколько лет назад, когда я начала рассказывать "сказки грязной богини",
женщины посмеивались, а потом и хохотали, слушая о подвигах женщин, реальных
и мифологических, использовавших сексуальность и чувственность, чтобы высказать
свои мысли, облегчить грусть, вызвать смех, а значит, исправить в душе то, что
разладилось. Но меня также занимало то, как женщины в этих вопросах приближаются
к порогу смеха. Вначале им приходится забыть про воспитание, про все утверждения,
что дамы над подобными вещами не смеются.
Я видела, как в неподходящих ситуациях стремление выглядеть дамой душит женщину,
не давая ей дышать. Смеясь, мы попеременно делаем быстрые вдохи и выдохи. Из
кинезиологии и других методов телесно ориентированной терапии, таких, как хакоми,
мы знаем, что вдох помогает ощутить эмоции, что, желая оградить себя от чувств,
мы задерживаем дыхание.
Смеясь, женщина дышит свободно, и такое дыхание может вызвать прилив несанкционированных
чувств. Что же это за чувства? Оказывается, это не столько чувства, сколько
средства, которые расслабляют и лечат чувства и часто помогают пролить сдерживаемые
слезы или извлечь забытые воспоминания, или порвать цепи, сковывающие чувственную
личность.
Мне стало ясно, что ценность этих древних богинь бесстыдства - в их умении ослаблять
слишком натянутое, рассеивать мрак, приводить в такое настроение, которое исходит
не от ума, а от тела, и обеспечивать легкость этих переходов. Это тело смеется
над историями о койоте, над сказками дядюшки Трунгпы, над стишками о Мей Уэст
и т. д. Озорство и юмор бесстыдной богини могут стать животворным снадобьем,
которое распространяется по всей эндокринной и нервной системе.
Следующие три истории воплощают в себе бесстыдство именно в этом смысле слова,
а именно те сексуально-чувственные чары, которые способствуют хорошему эмоциональному
самочувствию. Две из них древние, а третья - современная. Они посвящены грязной
богине. Я говорю так потому, что они долгое время блуждали под землей. В хорошем
смысле, они сродни плодородной земле, грязи, навозу души - той творческой среде,
из которой вырастает все искусство. В сущности, грязная богиня олицетворяет
тот аспект Дикой Женщины, который одновременно сексуален и свят.
Есть
образное выражение: Ella habia por en medio en las piernas, "Она говорит
из того места, что между ног". Такие маленькие истории, исходящие из места
"между ног", известны во всем мире. К ним принадлежит и рассказ о
древнегреческой богине Баубо, которую называют богиней непристойности. У нее
есть и более старые имена, например. Ямба; можно предположить, что греки позаимствовали
ее из гораздо более древних культов. Архетипическая дикая богиня священной чувственности
и плодовитости Жизни-Смерти-Жизни существует с незапамятных времен.
В древних литературных памятниках есть только одна общеизвестная ссылка на Баубо,
из чего можно сделать вывод, что ее культ был уничтожен и погребен под лавинами
многочисленных нашествий. Я подозреваю, что где-то, может быть под поросшими
деревьями холмами и лесными озерами Европы или Востока, сохранились ее храмы,
изобилующие фигурками из кости и другими предметами.
Поэтому не удивительно, что мало кто слышал о Баубо; но по осколкам архетипа
можно восстановить весь ее облик. И такой осколок у нас есть - это история,
в которой появляется Баубо. Она одна из самых прелестных и колоритных обитательниц
Олимпа. Представляю вам свою версию - версию сап-tadora, сказительницы, - основанную
на древних диких останках Баубо, которые по сию пору сверкают в греческих мифах
постматриархальной эпохи и в гомеровских гимнах.
У Матери-Земли Деметры была красавица дочь по имени Персефона. Однажды, играя
на лугу, Персефона увидела прекрасный цветок и уже протянула руку, чтобы его
сорвать, как вдруг земля содрогнулась и разверзлась. Из ее глубин явился Гадес,
бог подземного мира - высокий и могучий, он стоял на черной колеснице, запряженной
четверкой пепельно-серых лошадей.
Гадес схватил Персефону и умчал на колеснице - на лугу остались только покрывало
и сандалии девы. Все глубже под землю гнал он своих коней, все глуше звучали
крики Персефоны, и наконец земля сомкнулась, будто ничего и не случилось.
Вопли девы эхом отражались от горных склонов, пузырями вскипали со дна морского.
Деметра услышала крики камней, услышала плач воды. И тогда над землей повисла
призрачная тишина и запах увядших цветов.
Сорвав с бессмертной головы гирлянду, спустив с плеч темные покровы, Деметра
полетела над землей, как огромная птица, высматривая дочь, зовя ее.
В ту ночь у входа в пещеру старуха сказала своим сестрам, что слышала днем три
крика: молодой голос вскрикнул от ужаса, другой голос стал жалобно звать, а
после раздался плач матери.
Персефоны нигде не было, и тогда начались долгие отчаянные странствия Деметры
в поисках любимой дочери. Богиня бушевала, рыдала, призывала, расспрашивала
встречных, обыскивала каждую гору, каждую впадину, каждую пещеру, молила о пощаде,
молила о смерти, но нигде не могла найти милое дитя.
Тогда она, даровавшая жизнь всему сущему, прокляла все плодородные нивы на земле
и в тоске вскричала: "Умрите! Умрите! Умрите!" Из-за проклятия Деметры
перестали рождаться дети, перестали расти хлеба, перестали цвести цветы. Нечем
было украсить пиры, нечем укрыть усопших. Иссохла и потрескалась земля, иссохли
женские груди,
Деметра забыла про омовения, одежды ее запылились, кудри повисли космами. Но
хотя сердце ее разрывалось от боли, она не сдавалась. Как-то раз после долгих
расспросов, просьб и встреч, которые ни к чему ни привели, она забрела в незнакомую
деревню и села, привалившись к колодцу. Когда она сидела так, остужая измученное
тело о прохладный камень, к ней подошла женщина, вернее, некое подобие женщины.
Она стала танцевать перед Деметрой, виляя бедрами и тряся грудями, всеми своими
движениями намекая на совокупление. И, глядя на нее, Деметра невольно улыбнулась.
На самом деле это была не совсем женщина: головы у нее не было, соски заменяли
ей глаза, а влагалище - рот. И из этого рта полились сочные шутки, которыми
она стала угощать Деметру, Богиня усмехнулась, потом заулыбалась и наконец от
души расхохоталась. И обе женщины стали хохотать вместе: маленькая пузатая богиня
Баубо и великая Мать-Земля, богиня Деметра.
Именно этот смех излечил Деметру от тоски и дал ей силы для дальнейших поисков,
которые благодаря помощи Баубо, старухи Гекаты и солнца Гелиоса увенчались успехом.
Персефона вернулась к матери. Мир, земля и женские чрева снова наполнились жизнью.
Малютка Баубо всегда нравилась мне больше всех остальных богинь греческой мифологии,
а может быть, и всех персонажей вообще. Несомненно, она ведет свой род от неолитических
пузатых богинь - загадочных фигурок без голов, а иногда и без рук и ног. Называть
их "олицетворениями плодородия" - явное преуменьшение, потому что
они олицетворяют нечто гораздо большее. Они - талисманы разговоров, которые
женщины ведут между собой и никогда, ни за что не повторят в присутствии мужчин
- разве что для этого сложатся какие-то совершенно особые обстоятельства. Да,
это те разговоры.
Эти фигурки символизируют универсальные для всего мира чувства и образы: груди
и то, что ощущают эти чуткие создания - женские половые губы, где сосредоточены
ощущения, известные только женщине и о которых остальные могут лишь догадываться.
И смех, от которого трясется живот, - одно из лучших лекарств, имеющихся в арсенале
женщины.
Мне всегда казалось, что женские беседы за чашкой кофе - остаток объединявшего
женщин древнего ритуала, когда они вели задушевные разговоры, делились самым
сокровенным, смеялись, дурачились. И когда, облегчив душу, они возвращались
домой, жизнь казалась краше.
Иногда женщинам бывает трудно избавиться от мужчин и побыть вместе без них.
Я знаю, что в старину женщины уговаривали мужчин "сходить на рыбалку".
Это уловка, которую женщина использует с незапамятных времен, чтобы на время
выдворить мужчин и побыть одной или в компании других женщин. Время от времени
женщине хочется побыть в чисто женской атмосфере, будь то общество самой себя
или подруг. Это естественный женский цикл.
Мужская энергия хороша. Даже больше чем хороша: великолепна, превосходна. Но
иногда возникает ощущение, будто ты объелась шоколада. Чтобы отделаться от его
вкуса, хочется посидеть несколько дней на холодном рисе и чистом бульоне. Делать
это время от времени просто необходимо.
Кроме того, маленькая пузатая богиня Баубо наводит на интересную мысль: небольшая
порция непристойностей помогает развеять тоску, справиться с депрессией. Да,
это особый смех: он приходит из тех историй, которые женщины рассказывают друг
другу, и сами по себе эти истории настолько сомнительны, что почти безвкусны...
но они пробуждают либидо. Они снова разжигают в женщинах интерес к жизни. Пузатая
богиня и смех от пуза - вот что нужно нам всем!
Поэтому включите в свой арсенал самоисцеления "грязные истории", истории
от Баубо. Такие рассказики - сильное лекарство. Эти забавные "грязные"
истории не только помогут избавиться от депрессии, но и остановят приступ гнева,
тем самым сделав вас более счастливыми. Попробуйте - сами увидите.
Я не могу здесь подробно распространяться о двух других сторонах истории о Баубо,
ведь обсуждать их следует в тесном кругу, где присутствуют только женщины. Могу
лишь сказать следующее: у Баубо есть еще одна способность - она видит сосками.
Мужчинам этого не понять, но, когда я говорю это женщинам, они энергично кивают
и отвечают: "Я понимаю, что ты имеешь в виду!"
Умение видеть сосками - явно чувственная способность. Соски - органы души, чутко
реагирующие на температуру, страх, гнев, шум. Они - такой же орган чувств, как
и глаза.
Что же касается речи, которая идет "из вульвы", то здесь имеется в
виду первооснова, самая суть, самый откровенный уровень истины - самый главный
рот. Можно еще сказать, что речь Баубо идет из материнской породы, из глубоких
недр, из самых глубин. В истории о том, как Деметра искала свою дочь, никому
не известно, какие именно слова сказала Деметре великая богиня Баубо. Но мы
можем призвать на помощь воображение.
Я думаю, что шутки, которыми Баубо развеселила Деметру, были обычными женскими
шутками о прекрасно сконструированных передатчиках и приемниках - гениталиях.
Если это так, то, быть может, Баубо рассказала Деметре историю вроде следующей,
которую я услышала несколько лет назадвНогалесе от хозяина трейлерной стоянки.
Звали его Старый Индеец, и он утверждал, что в его жилах течет кровь краснокожих.
Он не пользовался вставной челюстью и пару дней не брился. Его жена по имени
Ивушка, была милая старушка соследами былой красоты на лице. Она сказала мне,
что нос ей сломали в пьяной драке. У них было три кадиллака, все неисправные,
и мексиканская дворняжка, которую держали в кухне, в детском манеже. Он был
из тех мужчин, которые не снимают шляпу даже сидя на унитазе.
Разъезжая на маленьком трейлере в поисках сказок, я завернула на их стоянку.
- Может, вы знаете какие-нибудь истории про эти места? - завела я разговор,
имея в виду эти края и окрестности.
Старый Индеец лукаво взглянул на жену, ухмыльнулся и подмигнул ей.
- Пожалуй, стоит рассказать ей про койота Дика.
- Нет, Индеец, не смей! Только не эту сказку!
- Я все равно расскажу ей про койота Дика! - не сдавался Старый Индеец. Ивушка
спрятала лицо в ладонях и чуть слышно пробормотала:
- Прошу тебя. Индеец, не рассказывай ей эту сказку,
- Я уже рассказываю.
Ивушка сидела, отвернувшись и прикрыв глаза руками, будто внезапно ослепла.
Вот что рассказал мне Старый Индеец. Он сказал, что слышал эту историю "от
одного навахо, который услышал ее от мексиканца, а тот услышал ее от хопи".
Как-то давным-давно жил-был койот Дик, и был он самым хитрым и самым глупым
из всех зверей, что водились на земле. Он вечно чего-то хотел и, чтобы исполнить
свое желание, постоянно дурачил людей, а все остальное время спал.
Как-то раз, когда койот Дик спал, его члену надоело это занятие; он решил уйти
от койота и поразвлечься. Член отделился от койота Дика и побежал по дороге,
вернее, поскакал по дороге, потому что у него была только одна нога.
Так он скакал, скакал и был вполне доволен жизнью, но потом соскочил с дороги,
свернул в лес и - о ужас!- угодил прямо в заросли жгучей крапивы. "Ой!
- взвизгнул он. - Ай-ай-ай! - завопил он. - Спасите, помогите!"
От его воплей койот Дик проснулся, привычным движением потянулся вниз, чтобы
завести свой мотор, и обнаружил, что рукоятка исчезла! Койот помчался по дороге,
держа лапу между ног, и наконец обнаружил свой член, который попал в беду. Койот
Дик бережно извлек шаловливый член из крапивы, погладил его, утешил и приладил
на место.
Старый Индеец хохотал, как полоумный - он задыхался, глаза едва не вылезли из
орбит.
- Вот и вся история про койота Дика.
- Ты забыл рассказать ей самый конец, - напомнила Ивушка.
- Какой еще конец? Я рассказал все до конца, - буркнул Старый Индеец.
- Ты забыл рассказать ей настоящий конец этой истории, старая ты канистра!
- Рассказывай сама, если так хорошо помнишь. Зазвонил колокольчик, и он поднялся
со скрипучего стула. Ивушка посмотрела на меня в упор, и глаза ее сверкнули.
- В конце истории вся мораль.
Тут ею овладела Баубо: она захихикала, потом захохотала и, наконец, разразилась
утробным гоготом, причем гоготала так долго, до слез, что пару минут не могла
выговорить две фразы: каждое слово она повторяла два-три раза, перемежая их
взрывами смеха.
- А мораль в том, что с тех самых пор член у койота Дика так зудит от крапивы,
что он места себе не находит. Вот почему мужики вечно липнут к женщинам, норовят
о них потереться, а в глазах у них написано: "У меня зуд в одном месте!"
Понимаешь, их общий член зудит с тех пор, как в первый раз удрал!
Не знаю, что в ее словах меня так проняло, но мы обе сидели на кухне, взвизгивая
и колотя руками по столу, пока совершенно не обессилели. Впоследствии я поняла,
что испытанное тогда мною состояние можно сравнить с тем, какое бывает, когда
съешь большой кусок крепкого хрена.
Думаю, как раз такие истории и рассказывала Баубо. В ее репертуар входит все
то, что заставляет женщин смеяться именно так: безудержно, не заботясь о том,
что видна вся глотка, что колышется живот и подпрыгивают груди. В чувственном
смехе есть нечто такое, что отличает его от смеха по менее рискованным поводам.
"Чувственный" смех пробирает душу до самой глубины, снимает напряжение,
сотрясает кости и создает во всем теле приятнейшее ощущение. Это одно из диких
наслаждений, хранящихся в душевном арсенале каждой женщины. В женской душе священная
и чувственно-сексуальная жизнь соседствуют очень близко, ведь и ту, и другую
пробуждает чувство удивления - не размышление, а переживание, - когда что-то
трогает физические струны тела, что-то мимолетное или вечное: поцелуй, видение,
утробный смех или что-то иное - изменяя нас, потрясая, вознося на небо, выпрямляя
наши пути, приглашая нас на танец, вызывая свистом, позволяя ощутить истинное
биение жизни.
В священном, непристойном, чувственном всегда таится дикий смех: короткий миг
беззвучного хохота или мерзкого старческого хихиканья, хриплого гогота или дикого
животного ржания, или трели, которая звучит как музыкальная гамма. Смех - скрытая
сторона женской чувственности, в нем есть нечто телесное, стихийное, страстное,
животворное, а потому возбуждающее. Это чувственность, которая, в отличие от
полового возбуждения, не преследует никакой цели. Это чувственная радость, которая
длится краткое мгновение, подлинно чувственная любовь, которая свободно летает,
живет и умирает и снова живет, довольствуясь собственной энергией. Она священна,
потому что необычайно целительна. Она чувственна, поскольку возбуждает тело
и эмоции. Она сексуальна, потому что волнует и порождает волны наслаждения.
Она не одномерна, ведь смех - это то, что мы делим с собой и многими другими.
Это самая дикая женская чувственность.
Даю вам еще одну возможность познакомиться с женскими историями и грязными богинями.
С этой историей я познакомилась в детстве. Удивительно, но дети многое слышат,
хотя их родители об этом и не подозревают.
Мне было около двенадцати, а происходило это на озере Биг-Бэсс в Мичигане.
Приготовив завтрак и обед на сорок человек, все мои хорошенькие кругленькие
родственницы, мама и тетушки, загорали, болтали и обменивались шутками, растянувшись
в шезлонгах на солнце. Мужчины "ушли на рыбалку", то есть весело проводили
время, рассказывая свои, мужские, истории и анекдоты и не стесняясь в выражениях.
Я играла неподалеку от женщин.
Вдруг я услышала пронзительные вопли и в тревоге бросилась туда, где лежали
женщины. Но они кричали не от боли. Они смеялись, и одна из моих тетушек, переводя
дыхание между приступами смеха, снова и снова повторяла:
"...прикрыли лица... они прикрыли лица!" И эта загадочная фраза снова
вызывала у всех неудержимые приступы хохота.
Они еще долго стонали, взвизгивали, вскрикивали, охали. На коленях у одной из
тетушек лежал журнал. Позже, когда женщины задремали на солнышке, я вытащила
журнал из-под руки у спящей и, забравшись под шезлонг, стала жадно читать. Там
был напечатан анекдот времен Второй мировой войны. В нем говорилось примерно
следующее.
Генерал Эйзенхауэр собрался посетить свои войска в Руанде (это могло быть на
Борнео, а генерал мог носить фамилию Мак-Артур - тогда для меня имена мало что
значили). Губернатор пожелал, чтобы все туземные женщины выстроились вдоль грунтовой
дороги и встречали Эйзенхауэра приветственными криками и взмахами рук, когда
он будет проезжать мимо в джипе. Единственная неувязка была в том, что туземные
женщины не носили никакой одежды, кроме бус да иногда еще пояска.
Нет-нет, так дело не пойдет! Губернатор призвал к себе старейшину племени и
поделился с ним своими сомнениями. "Не стоит беспокоиться", - сказал
старейшина. Если губернатор сможет выдать несколько дюжин юбок и блузок, он,
старейшина, позаботится, чтобы женщины надели их по этому особому случаю. Губернатор
и местные миссионеры раздобыли необходимую одежду.
Однако в торжественный день, за несколько минут до того, как Эйзенхауэр должен
был появиться на дороге, выяснилось, что, хотя все туземные женщины послушно
облачились в юбки, блузки пришлись им не по нраву, и они оставили их дома. Так
что все они выстроились по обе стороны дороги, одетые в юбки, под которыми,
разумеется, ничего не было, и с голыми грудями.
Когда губернатор увидел это, с ним чуть не случился удар. Он отчитал старейшину,
но тот доложил, что старшая из женщин обещала ему, что все женщины прикроют
груди, когда генерал будет проезжать мимо.
- Ты уверен? - спросил губернатор.
- Совершенно уверен, - отвечал старейшина.
Времени для споров не оставалось, и можно только догадываться, что подумал генерал
Эйзенхауэр, когда при приближении его машины одна обнаженная по пояс женщина
за другой изящным движением поднимала подол широкой юбки и прикрывала им лицо.
Лежа под шезлонгом, я корчилась от смеха. То была самая дурацкая история из
всех, которые мне довелось слышать. То была замечательная история, волнующая
история. Но интуиция мне подсказывала, что это еще и запретная история, поэтому
я много лет держала ее при себе. Иногда, в разгар трудных времен, даже перед
тем, как сдавать экзамены в колледж, я вспоминала про женщин из Руанды, как
они прикрывали юбками лица и наверняка же смеялись в подол. Я тоже смеялась
и ощущала в себе целеустремленность, силу и устойчивость.
Несомненно, это тоже дар женских шуток и совместного смеха. В тяжелые времена
все это становится лекарством и опорой. Это полезное и чистое грязное веселье.
Вообразимо ли, чтобы чувственное и непристойное могло быть святым? Да, особенно
если оно целебно, способствует целостности и здоровью сердца. Юнг отмечал, что
если человек приходит к нему в кабинет с жалобой на сексуальные расстройства,
то нередко оказывается, что это расстройство духа и души. Если же человек рассказывает
о душевных неурядицах, то чаще всего они коренятся в сексуальной сфере.
В этом смысле чувственность можно рассматривать как лекарство для духа и, следовательно,
считать священной. Если чувственный смех является ип remedio, лекарством, то
это священный смех. И все, что вызывает целительный смех, тоже священно. Если
смех помогает, не причиняя вреда, если смех приносит облегчение, перестраивает,
упорядочивает, подкрепляет силу и энергию, значит, этот смех дарует здоровье.
Если" смех помогает людям радоваться жизни, чувствовать себя счастливыми,
ощущать любовь, воспарять на крыльях эроса, если он прогоняет печаль и освобождает
от гнева, то это священный смех. Если от него люди растут, становятся лучше,
щедрее, чувствительнее, то это священный смех.
В архетипе Дикой Женщины есть место и для природы "грязной богини".
В этой дикой природе священное и нечестивое, священное и чувственное нераздельны
- они живут рядом и, на мой взгляд, похожи на компанию старых-престарых женщин,
которые стоят вдоль дороги и ждут нашего приближения. Они там, в вашей душе,
- ждут, когда вы заявитесь и, проверяя друг на друге свои истории, ухают, как
совы.
Реклама:кондиционеры ; Производство столешниц: столешница для кухни из камня, работаем под заказ. |